Ушла.
Она ушла.
Это было так же ясно, как и то, что стена, к которой они прислонились, была холодной и, казалось, сырой.
Двое безмолвно сидели на покосившихся досках. Смуглая девушка с длинным хвостом и щуплый, бледный - совсем ещё мальчишка - волшебник.
Двое были поглощены одним горем. Смертью прекрасного, сильного человека. Великого человека.
Волшебница ушла из этого мира, избежав долгих страданий, - Шу знала это, потому что видела её дух. Но это не могло заглушить боль от потери. И никогда не помогло бы. Знание здесь - совсем не лекарство.
"Отпускать слишком больно".
Она была первой, кто произнесла это вслух. Простая детская истина, поделенная на двоих. Правда, от которой хотелось кричать, содрогаться в беззвучных рыданиях.
Но оба молчали. Знали, что если один даст слабину, второй тоже сломается. А вместе с ним - тот хрупкий мир в до ужаса сырой хижине, державшийся на тонких невидимых нитях. И молчание стало тогда ещё одной поделённой друг между другом вещью. Они так трепетно пытались хранить её, будто отчаянно желали, чтобы связующей нитью было не только горе. Что угодно, но только не оно.
Шу знала наверняка - связь, созданная посредством горя, не приводит ни к чему хорошему.
Возможно, тогда и не стоило вовсе здесь находиться. Сидеть бок о бок с комом в горле у каждого, тщетно пытаясь заполнить леденящую пустоту внутри теплом соседа. Собрата на час по несчастью. Может ей вовсе не стоило приходить в это проклятое место, знакомиться со всеми этими людьми, с этим мальчишкой.
И тем не менее, духи сказали идти. И медиум пришла. Попыталась помочь, но в итоге оказалась бесполезна. И теперь - смотрите - ей не под силу утешить даже его, этого белокурого ребёнка.
Противно. Богиня, как же противна Шумэн была её собственная беспомощность, сжимавшая сердце в стальных тисках, вгрызавшаяся девушку с каждой секундой бездействия всё больше и больше.
Богиня.
Это было просто невыносимо.
Казалось, ещё немного – она сломается. Все духи ушли вместе с ней, Кассией. Последовали за великой волшебницей, оставив её здесь, наедине с тем, кто страдал от потери, пожалуй, самого близкого ему человека.
Бедный.
Вслух, однако, она не произнесла ни единого подобного слова. Знала, как в такие моменты давит на человека жалость. Как душит и убивает, лишая единственного источника воздуха, возможности выбраться и продолжить бороться.
Волшебник вздрогнул, стоило её руке опуститься на его голову. Эта беззащитность была почти умилительна Шу, которая никогда не могла позволить застать себя врасплох.
- Мы совсем не в порядке, - выдавливая из себя тяжёлую, усталую улыбку, поворачивается к мальчонке лицом и ерошит волосы, мягко касаясь их рукой, на которой давно огрубела кожа.
Воины должны быть сильными. Поэтому она не заплачет. И сможет утешить его, потому что знает, каково это – лишиться наставника. Дорого, любящего, что подчас был дороже семьи.
- Мы совсем не в порядке, - повторяет тише, на манер эха. И, констатируя факт, неспешно продолжает говорить: - Но, знаешь, иногда это не так уж плохо. Позволить себе излить горе кому-то другому. Так станет легче. Поверь.
Кто-то из них должен сломаться.
И выбор пал на него. Потому что Сайделю нужна опора, которая будет держаться. А Шу… её душевные раны зажили довольно давно. Она больше не собиралась плакать. И не могла.
- Да, вот так.
Частые всхлипы наполнили комнату, то становясь всё громче и громче, то вновь затихая. Волшебник рыдал почти беззвучно, но в этом доме всё казалось оглушительным после звенящей тишины.
Он плакал у неё на коленях, а медиум аккуратно гладила его по волосам, едва касаясь светлых прядей рукой. Ему нужно было отпустить то, что осталось. Даже если это больно, мальчишка должен был вылить всё горе наружу, оставив внутри пустоту. Затем, чтобы снова её заполнить. Кассия наверняка хотела того же.
Да, определённо. Так же, как когда-то хотела того же она.
- Плачь, изливай всю печаль, - тихо шепчет на ухо и, спустя мгновение, с невероятно горькой улыбкой добавляет, проводя по рисунку змеи на ноге тонкими длинными пальцами: - Я… понимаю тебя.
Верно, когда-то она тоже потеряла учителя. Её тоже забрали. И Шу также рыдала всю ночь напролёт, опустошая себя, не оставляя ни капли горя внутри.
Медиум прекрасно знала, какого это, и потому заставила его плакать. Знала – так будет легче. Утром, когда все проснутся, он будет готов встретить новый день. Без неё. Совершенно один.
А пока… пусть эта ночь станет ему утешением.